3-X.18 [Лавочки]


По адресу Джумгальский 5 я провел свое счастливое детство. Когда мои родители переехали к родителям отца – детство закончилось, как и гармония. Я вновь и вновь буду возвращаться на Джумгальский 5 с чувством детского восторга. Там я буду жить после школы, когда не станет Марии, там я буду жить, уже один, несколько лет пока дом и участок не продадут и Павлу не купят БМВ. Этот адрес, как и весь район, для меня харизматичен настолько, что я люблю его до сих пор, и каждый раз вспоминая, – я погружаюсь в волнующее море памяти, где есть место таким вещам как чувственность детства, беззаботность и радость, оттого, что именно там прошли мои лучшие годы взросления и хиппичества.

У каждого соседа на этом переулке были свои, особые места – лавочки, где собирались дети и взрослые, старики и молодежь. У Марии (это наша/моя лавочка) лавочка располагалась перед палисадником в котором росли орешины и весь палисад был засыпан мелким песком. Палисадник был огорожен крупной сеткой, рабицой, и именно на нее, на сетку, все сидящие на лавочки упирались после того, как сама спинка уже была отломана. Лавочка была глубоко посажена в песочную землю, стояла на толстых досках. Она была из широких отесанных досок, две-три доски, с гвоздями которые были утоплены глубоко в дерево. Тут, на лавочке, Мария и подруги, сидя, наплевывали большие кучи шелухи, тут же в 90-е я послал Рустама на хуй когда он мне предьявил, что он не согласен с моими мелкими косичками которые струились по лицу. Послал я его сгоряча, мы дружили, потом немного отдалились, потом опять был контакт, а вылетело грубое слово от моего нигилизма. Он не стал переводить в обиду мое оскорбление. В тот момент я на велосипеде “Сура” (рыжего цвета) отправлялся в гости к Бороде.

У Бороды была лавочка без спинки, стоящая на перевернутых массивных пеньках. Опять же – две три доски. Опирались, сидя на лавочке, на шиферный забор. Именно на этой лавке мы с Бородой просиживали кучу времени (когда было тепло), делились мнением о музыке, о прочитанном, много и успешно говорили обо всем, анализировали накопленный культурологический опыт. Иной раз бывали дни когда мы обсуждали всевозможные вопросы несколько часов подряд, на следующий день, мы вновь собирались на неказистой лавочке которая была единственная в этом тупике. Лавка стояла под грушей(?). Созревшие плоды, если мне не изменяет память, мы собирали, отряхивали и поглощали. По этому дереву постоянно роем ползали мелкие муравьи.

У дяди Васи, сына Марии, лавочка была без спинки, располагалась в 15-20 метрах от ворот Марии. Сама лавка была ниже уровня улицы, размещенная на сантиметров 40-60 ниже. Для ног было огорожено пространство и залито смолой. Когда было жарко можно было ногтем ноги ковырять мягкий гудрон. Область где стояла лавка отделялась от улицы – забетонированным уровнем, на этом уровне, напротив лавки, можно было тоже сидеть. Что все и делали. Лавочка была короткая, приставлена была к зеленому штакетнику. Доски были покрашены в темный зеленый цвет, гвозди были с большими круглыми шляпками, что бы не цеплялись. Сама лавка стояла на металлических уголках. Жена дяди Васи – тетя Оля, или Леля, постоянно отчаянно сгоняла всех кто шумит поздно ночью, ибо ее окна были в четырех метрах от лавочки. Место мы покидали, потом присаживались вновь и пытались говорить тихо. Лавка стояла в тени большого ореха. В этом доме жили мои троюродные братья погодки: Игорь, Илья, Алеша. В живых остался, по последним слухам, Алеша…

Почти напротив лавочки дяди Васи была неказистая, старая деревянная лавка моего друга Славика Красикова и его старшей сестры Ирины Волковой (тогда все дружили). Конечно, лавка была их родителей, но мы если собирались то называли лавку именем друга. На ней, в основном, сидела их бабуля. Сухонькая старушка. Удивительно, но я помню ее согнутый палец, зачем-то перетянутый шпагатной веревкой. Я даже, в подражании, сам себе так делал палец. Место было под сливой, и иной раз, когда не было взрослых, мы сиживали очень долго и шумно. Лавочка примыкала к палисаднику-аппендиксу из сетки. Позже палисадник выровняли построив кирпичный сарай, оштукатуренный, и перед ним поставили очень добротную лавку покрасив ее светлым лаком, она еще долго была светлым пятном. К этому моменту сливы вырубили, но на краю сарая вырос раскидистый орех.

Наверное самая шикарная лавочка была у татар. Жили они по той же линии, что и дядя Вася, Мария… Лавка была глубокой, широкой (в меру), место перед лавкой было: прибитая земля на некогда бетонной основе. За лавкой были кусты, которые каждый год были стрижены очень аккуратно и в особый и разный уровень. В этих кустах, играя в прятки, мы прятались. Удивительно, что нас не ругали, вытаптывали мы их нещадно, но однако, – кусты были культивированы и никогда не запущенны. В доме которому принадлежала лавка жили мои сверстники – Рауль и Линар со старшей сестрой Земфирой. Летом, в течении дня скамья пустовала, стояла на самом солнцепеке.

Еще в нашей семье была скамейка со стороны Карагачевой улицы 8А. Скамья была как бы частью двора. Неуклюжая, и там практически никто не сидел. Ворота Карагачевой завершают тупик. Внутри двора, вдоль террасы, где прошли мои сумасшедшие трипы и где я прожил часть своей жизни, стояла узкая низкая лавочка. Была интеллигентного вида. Помню, как именно на ней делали укол Павлу от шока и аллергии против укуса осы. Павел тогда раздулся и все боялись, что он задохнется. Оса его укусила на берегу Комсомольского озера.

Еще была неказистая лавка у братьев Колесовых. Современный вариант, на котором мы могли быть – был скромен и упирался спиной в углярку. На ней особо никто не тусовался, а потом ее и вовсе убрали. Скамейка была неудобная, маленькая, стояла не в тени, у деревянной калитки, узкой, вделанной в деревянные ворота. Во дворе постоянно гавкала собака, чем и мешала всем.

Видимо, если описывать все случаи жизни которые происходили на тех или иных лавочках – не хватит и жизни. Обращенный взгляд в прошлое через сидячие места досуга – это возврат и рефлексия, приятная, это волна которая всегда будет приятно накрывать воспоминаниями. Иногда, некоторые места, такие как лавочки, совершенно выпадают из ощущения жизни и памяти, а вот так вот начнешь вспоминать сами объекты и на ум приходит безумная жизнь со своими радостями и невзгодами. Мне почему-то захотелось немного вспомнить детство и я обратил внимание на лавки, где происходит часть жизни, причем не самая вторичная.

Я помню лавочку у Сани Юркина, он жил в начале Джумгальского. Она утопала во фруктовых деревьях, и из под их крон можно было тайно просматривать кто проходил мимо. Я помню на пересечении Джумгальского и Фирсова у Александра (Зайца) была колонка и лавка стоящая на муравейнике, в подорожнике. Или помню лавочку и культовое место – Пеньки. Под большими двумя или тремя ивами были массивные лавки и посредине огромный пень. Накурившись гашиша мы там сидели с Бородой и слушали гонево наших ребят о футболе. В таком состоянии можно было их троллить бесконечно, глумясь и куражась над их примитивными интересами… А еще, когда было холодно сидеть, все собирались на перекрестке, курили, плевали, и говорили о пустяках, я стоял рядом и думал, как же все бесцельно и скучно… Сейчас, вернув эти мгновения, можно было бы вновь встать на перекрестках улиц, и просто ничего не говоря постоять…

Время ушло, и мы ушли из тех мест. И крики злобы тети Оли, дяди Васи, гам ребят, пугание старших девочек змеей, имитация змеи происходила натягиванием каната или чулком с песком, голая задница Линара на лавке Васи, вывороченные доски из лавки Марии, безлюдная Карагачевая роща и арыки с чистой водой, где мы с Дмитрием Колесовым пили воду запивая острый вкус ворованных редисок…. Все это ушло. Все это осело очень дорогим илом воспоминаний. Все это нас сделало такими какие мы стали, ну хотя бы отчасти такими…


 

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.

Архивы

© 2017-2018 [ MINDSNARE ]
%d такие блоггеры, как: