Nick Cave and the Bad Seeds. Murder Ballads.

22.10.2017   |   by Андрей

В 1996 году выходит эпохальный, для меня во всяком случае, альбом группы Ника Кейва “the Bad Seeds” под названием Murder Ballads.

Где-то в горячих днях в столице азиатского государства, в старом доме по адресу Джумгальский 5 (дом был утерян в связи с продажей, снесен и выстроен иной) я возлежу в промежуточной комнате с большим платяным шкафом в котором разбито зеркало, на прогнувшейся сетчатой кровати. Все, что окружает меня – это остатки от быта моих прародителей. Первое воспоминание жизни о доме – именно этой комнаты, вместо чугунной кровати с сеткой, семнадцать лет до этого момента я лежал в деревянной кроватке с высокими бортами. Я ставлю на кассетный магнитофон свежую запись Никак Кейва. Баллады об убийстве. Этот альбом я буду слушать не один десяток раз, не один десяток раз в грусти и депрессивной меланхолии я буду ставить и вслушиваться во вселенную звуков оркестра. Космос мелодий, пульс слова поглотит меня. Каждый раз я буду по новому выслушивать все нюансы записи, акцентов, выхватывать незнакомые слова Кейва и трансформировать их в знакомую мне поэтику моего скудного поэтизма качающих тоской и проплывающих мимо меня дней.

Я специально не обращаюсь за смыслом и содержанием песен в достоверные источники из пространства. Пытаюсь реанимировать, спустя двадцать один год после выхода Баллад, ощущения, ощущения от музыки, слов, и ностальгического налета прошлого моей жизни.

1. Song Of Joy.

Набат барабанов не затянут, голос сразу обрывает вступление повествуя о чем то, что останется в растоянии между моими ушами и губами Кейва. Пикающий ля минорный зум телефона где-то внутри как невидимая нить выдергивающая сознание на осознание смысла. Волны свистяще-фонящих гитар довлеют словно отраженные в ледяном лесу выстраивают стену неизбежности холода. Ник начитывает вкрадчиво, его шаманство после цыганских буйств  – сегодняшний крик страха. Неодолимое желание поднять телефонную трубку, позвонить очень близкому человеку и поставить исповедь. И, вы чувствуете? Где-то внутри за всем этим воем и резким лязганьем гитар рождественские тонкие ноты пианино?

2. Stagger Lee.

Нарочито черкающая гитара с перегрузом с сильными долями выделенные всем скопом оркестра. И даже солнечный свет проникающий сквозь тюль не способен успокоить тревогу. Текстовка нарастает по мере развития сюжета убийства. Беспроигрышным вариантом в создании настроения – использование органа. Вышагивающий по долям бас линия словно матрос по палубе в шторм, эта песня корабль, где убийство неотвратимо, как и то, что до берега никто не доберется живым. Апокалипсис песни – резня. Крики жертвы, режущая гитара словно струнами перетягивается жила жизни.

3. Henry Lee (feat. PJ Harvey).

Несмотря на некую эстрадность и достаточно классическую партию фортепьяно песня не кажется попсовой. В этой бухте русалок обманчиво спокойно. Тандем между Кейвом и Харви вышел на редкость органичным. Пи Джей с достаточно сильным голосом не перекрывает музыкальностью совершенно мимо поющего Ника Кейва. Достаточно чувственная и натянутая  песня. 21 года назад я топал в пуховой перине пытаясь осознать всю суете вокруг…

04. Lovely Creature.

Далеко в прерии мы мчимся на поезде. Локомотивный бас, завывание гитар словно ветер или диких пустынных животных. Главный шаман Ник начинает камлание с очередной историей. Фразировка песен  – это зацикленость которая разрывает композиционное настроение по уже избитым канонам. Здесь музыка работает на слова, на их настроение. Аранжировка постоянно эволюционирует, женский голос эфемерен в своей миражности, он неотвратим и скользит как абстрактное и недостижимое добро таяющее в безнадеге коды.

5. Where the Wild Roses Grow.

Любимая разбивка текста для Кейва передавать часть текста партнерше. Красивая и грустная песня. Пожалуй сложно не сказать, что песня оставит равнодушным. Скрипки с виолончелью вкупе с фортепьяно и поддерживаемые акустической гитарой  – это легкий фон который забирает на себя все настроение. Здесь нет граней о который бы спотыкался слух. Нарастание скрипичных сбивает легкий фатальный звук колокола. Вкусная бас линия поддыгрывающая вокалу.

6. The Curse Of Millhaven.

Бандитская кабацкая частушечного типа песня. С органом Хаммонда в довесок к рефренту ля-ля-ля-ля  – скрипки слизывающие ноты в лиге. На самом деле своей спешностью несколько выбивается из настроения альбома. Но опять же ощущение виски и техасского салуна – очевидно. Грязная гитара со вставками – весьма своевременна и очень хитро формирует рисунок второго плана. Очень много кожаного салонного сапожного  перетопа, видимо за счет глиссандо скрипок и щеточного малого барабана.

7. The Kindness Of Strangers.

Лунная тема. Шипящие тарелки, бонги и альты в ударных, телефонный номер не отвечает, опять на проводе сатана, гитары в ипостаси безнадежного воя шакалов. Песня словно мясник не спеша разделывает тушку жертвы и попутно рассказывает страшилку. Развернутые руки к ночному небу у костра, мы в горах, где на пьяную голову меня однажды пугали историями потустороннего. Я погружаюсь в это сусло песни, оставляя только над поверхностью уши и ноздри, что бы стать часть этой баллады. Капающие ноты высокого регистра и снятая телефонная трубка стекающая короткими тонами занятой линии, что еще может быть безнадежней неотвратимости того, что уже было написано на полотне судьбы? Все, что не делается – десница ведет тебя. В открытом пространстве мерзлого космоса для человека нет ничего более тоскливого чем растянутые до бесконечности минуты отчаяния. Эти ощущения в каждом такте песни.

08. Crow Jane.

Вестерн на треке, сильно посыпанный мажором и танцем. Это то, что меньше всего востребовано мной. Сухая щелкающая гитара выдирающая акценты слов. Опять же гитара плывущая словно солнечный удар растягивает ноты. А, еще, напоминает кино Оливера Стоуна “Прирожденные убийцы”.

09. O’Malley’s Bar.

Под эту песню я не один час медитировал, просто ложился и ставил на повтор, или перематывал в начало. Все незатейливо. Четкие сильные и яркие доли фортепьяно иной раз резко синкопирующие. Орган сипующий и создающий сквозняк. За неполные 15 минут композиции невольно втягиваешься в историю рассказанную убийцей за барной стойкой. Разнесенный стереоэффект по каналам перекачивает тему, ровно посредине уверенно в пень вбивает бас линия. Она без отклонений, как и вся структура песни. Никогда и никто не пел так завораживающе о маньяке и зле как это позволяет делать Ник Кейв. Немыслимая история, готовая в своем количестве текста поспорить с “Войной и миром” Толстого. Всегда интересовался как Ник Кейв запоминает всю песню?

10. Death Is Not The End.

Пожалуй это единственная песня которую я не люблю в этом альбоме, напоминающую мне сладкоголосые варианты  Майкла Джексона типа Eath Song. для меня это песня пробуждение, когда я выплываю из альбома и останавливаю его.


 

Leave Your Comment

%d такие блоггеры, как: