Ежевика [сирийские молитвы] 1995 год.

12.06.2017   |   by Андрей

Нас было трое, Я, Серега, он же дядя Сеня, он же Сенатор, и Борода. Бороду звали Алексей, но он так и остался Бородой по жизни. У Бороды был большой дом, поделенный надвое, в одной, жилой половине обитал он и его бабуля, дед практически существовал от кровати и стола – до туалета, был стар, с юмором и интеллектуал, это все про деда Бороды. Сам Борода был роста 190 и, видимо, больше центнера веса, дядя Сеня малого росточка, про него моя бабуля говорила –тщедушный таракашка. Не смотря на свое тщедушие – пить алкоголь  он мог много, и еще запивать им, закусывал он спичечными головками и это его нисколько не утомляло. Так вот, Серега весьма был стоек к Бахусу, но невероятно пуглив к канабису, пугало его это состояние зверски.

Борода был стоек к тратам, ибо все финансовые нити лежали в руках его зажимистой госпожи – бабки. Но под нашим давлением, в один прекрасный майский вечер  мы добились от него финансового вливание по части покупки травы. Трава была пробитая, рыжая, горло драла жутко и накуривала посредственно.

Было у нас ее полный стакан, который находился во второй половине дома Бороды в большом платяном шкафу (сейчас такие днем с огнем не найдешь). В этой  второй половине дома для комфорта и уюта было приобретено два больших мягких кресла и огромный диван, на котором Борода время от времени предавался зверской мастурбации сливая свое семя в платок и закидывая этот платок на тот самый огромный платяной шкаф. Впоследствии, при ритуале, когда пыль от пробитой шалы превращалась в нужный камень – использовался тот самый платок, и видимо не один, как-то я  там их обнаружил два, оба были заляпаны семенем и пылью. Словом что нас больше кумарило  – еще вопрос, так, что курили и убивали мы потенциальных детей Бороды очень рано.

Вернемся к майскому  вечеру. На тот момент я уже точно знал метод долгой релаксации от жареной травы, это многочасовой марафон сулил фееричные переживания в области всего тела, иногда так много и так долго, что заебывал несказанно, но об этом позже. Вооружившись сгущенным молоком, чаем, на кухне под запах палящей травы со сгущенкой мы убеждаем бабку Бороды, что ужин не горит, и что все нормально, так и должно быть. Пол стакана, то есть где-то по 4-5 весел веселого действа сготовлено в считанные минуты, давясь, как бараны от колючей травы, пьем чай и заныриваем на вторую половину дома. Сидим, ожидаем. Для справки – ждать надо минут 30-40, но в нашем случае, что то пошло не так, Борода матерится, что деньги были пущены на ветер, что не хуя не кумарит, что пиздец, отчет по финансовой части с бабкой не сойдется по тратам, короче – паникует солдат. Я, как лицо ответственное за расшатывание психики и мозга, сам на стреме, предлагаю пойти купить лепешку, попить чай и встретить радостно и в восхищении безумство нашей фантазии. Дом Бороды находится как бы в стакане буквы П, магазин на верхней перекладине этой же буквы, гулянья обещали быть не долгими.

Небольшое отступление. У меня есть одноклассник Андрей. Это существо, говорящее о себе, что он нравится 80% женщинам, так уверен в этом, что проблем с сексуальной жизнью у него не было, ну только тогда когда он попадал на те 10% баб которые его не воспринимали как  самца, видимо тогда приходилось вынимать секретное оружие – водку. Так вот, Андрей этот был: навыкате глаза-  пучеглаз как Блаватская, глаза это располагались по обе стороны тонкого кривоватого горбатого носа вечно гундящего от полипов внутри, его губы тонки как и его ладонь, при пожимании которой всегда было ощущение, что держишься за рыбу, впоследствии я для себя так и определял все пожатые руки такого типа –  рыба. Все это анатомическое безобразие располагалось на голоде в виде вытянутого черепа (огурца) с приоткрытой массивной челюстью.  И вот если бы (тут начинается гонево во время похода за лепешкой) Андрей бы опустил голову параллельно земле, в этот момент его глаза бы свисали как две капли масла готовые тронуться по пути гравитации, и кто либо резко так позвал бы его, Андрей вертанув головой в сторону звука – повернувшийся бы кочан забыл глаза, то есть они как яичница перетекли бы на затылок, словом гротеск. Этот Андрей был знатоком в деле потребления ганджубаса, курил сурово по паре папирос смачно укомплектованных, дважды в день, он был для нас загадкой, ибо как можно так уходить в астрал и растрачивать себя в тишине на работе?

Тем временем мы купили лепешку, заварили чай, немного пошутили над имбецильностью мистера Андрэ, удалились во вторую половину, сидим, ждем-с. Тишина, какие то дежурные шутки, которые мог бы родить наш ум и в менее загруженном желудочном извращении.  Тут меня настигает идея – необходимо пробить приход воскурив косяк. Сказано – сделано, сидим, травим легкие советской травой, она течет ежиком по горлу царапая слизистую горла вызывая проклятия. Прихода нет, есть ненависть к барыгам и азарт, когда же на нас упадут небеса? Забиваем очередной патрон, бьем наотмашь по организму, в макушке вспыхивает свет и онемение, глаза заливает томатом, теперь глаза у дяди Сени маленькие бычки в томатном соусе, 120 кг Алексея размазывает на большом кресле, мы вместе с вороной, это д. Сеня уже обезумев от прихода не может выдать ничего вербально кроме карканья и смеха, сидим напротив. У нас традиция, которую ненавидит Серега – мы в состоянии и не в состоянии – включаем музыку (для этого был прикуплен виниловый проигрыватель и куча просочившегося сквозь магазины и барахолки, музла), внимательно слушаем и потом мельчайше анализируем. Все это невероятно выбешивает нашего деликатного друга д.Сеню. По сути, вечер в разгаре, нас ебет приход больше чем молнии Теслу, мы в полураспаде, пытаемся собрать слова их звуков букв вылетающих из нас. Мы раскромсаны впечатлением, идем пить воду, стоит в горле комом, приход возвращается и еще больше несет куда-то, страх того, что это продолжается уже 4 часа, и конца ему не видно, одолевает и заставляет нас задуматься. Мое предложение, о том, что бы выключить свет –  купируя образы и приглушившая фантазии, и включить, что ни будь музыкальное, что бы нас как то мобилизовало и отвлекло – находит отклик только от 120 кг, ворона уже не «против» не «за». Но по нему шарами во всем теле двигается, и нарастаем масса – страх, и нежелание воплощения моей мысли. У д. Сеня есть природное качество – он ни черта не видит, слаб зрением, но при этом удивительно тонко и далеко слышит. В какой-то момент Серега вскакивает, говорит, что слышит, что у калитки кто-то зовет и щемится к нам, и убегает. Нам, на миг становится одиноко, и мы замираем. Вернувшийся Серега объявляет появление господина Тросточкина, блять – кто это? В жизни такого не знал, загадочная улыбка на лице д. Сеня готова оспорить инопланетность самой Джаконды, уплывает на диван и приземляется жопой рядом со мной. Мгновениями спустя, в комнату нарисовывается мой одноклассник, гуру ганджубаса – Андрей, это феерический пиздец, почему? Да мы только что он нем говорили, что у него от прокуренных мозгов остался огуречный рассол, что в его тыкве только семечки как нейроны следящие, что бы он не срал мимо дырки. Он был не животным – он, на тот момент, был для нас растением, выделяющим из жопы кислород, он не умел пердеть – это был фотосинтез, это зеленое существо вплывало к нам, протягивая свою «рыбу» и гундося, что мол, а вы уже ни хуево накурились. Накурились? Еще не вечер. Нас заливала истерика как ГЭС которую только, что приняла госкомисия по  качеству. И тут, и это неизбежно, вопрос – а какого ментального доеба ему от нас надо? Господин Тросточкин не стал скрывать своего визита к нам, от музыки и литературе он был весьма далек, поэтому он пришел не один, а со своим другом  – жестким, жирным косяком, утрамбованный профессионалом, с цыганским ручником в потрохах папиросы. На наше  – «мы уже не будем, мы уже накурились»– следует бескомпромиссный, идеальный, в таких случаях, ответ – а вы не курите, просто поддержите меня. Поддержали. ¾ папиросы именно мы, овощи, выкурили паровозом, Дрон слегка курнул, ретируясь на альтернативный, старый диван, который служил до основного мягкого барокко закупленного не так давно. Каток убийственный каток, нас расплющило мгновенно, нас выжало и прет, каждая клетка тела, не то хочет быть выебаной, не то выебана, это пёр какой-то. В чаду бреда Борода выдает – огурец в жопе не жилец, у нас осадки смеха, мы не смеемся, мы задыхаемся от нехватки воздуха, мы рвем внутри все нейронные связи, в попытках остановиться и прекратить сходить с ума. Я боюсь, что мышцы живота не выдержат и сломают хребет, сокращения безумны, нет слез, нет сушняка, есть гомерическое космическое пространство смеха, это синюшное  умирание от примитива шуток. В районе часа у нас продолжается кризис, нет никаких диалогов, нет мыслей, есть какие-то фразы, аллегории, аллюзии, бред. Наверное, к полночи я вижу, что 120 кг не выдерживают, пора валить, Алексея мажет, Серега, по моему, уже в депрессии, мне фантастически космично.

Прощаемся скомкано, 6 часов угара, тяжеловато, на перекрестке от нас отпадает как ранняя почка по заморозной весне гуру Дрон. Следующий перекресток будет расставанием с д. Сеней, впоследствии, через пару лет, мы узнаем, как ему последующие пару суток было дико страшно и он не мог выплюнуть из себя этот вечер. Мне предстояло пройти еще три квартала, повернуть налево, на Джумгальский, и уже там пройдя через огород пробабки Марии, оказаться на летней террасе, на диване, где еще лет 10-12 я не буду с ним прощаться, упасть и не уснуть. Но этого надо было достичь. В одиночестве все мои мысли собираются под призмой гашиша в единой ком мироздания. Я вдруг осознаю, что и пирамиды своей конусностью, и корневая система дерева Рода древних славян образует тоже конус повернутый вниз. Человек между этими конусами, в равновесии, язычество с природой согласуется как естественное. Никакая религия для человека не может быть важнее и правильнее, чем связь с землей. Где то за поворот налево, я вдруг слышу шёпот. По обочине растет ежевика, и  шепот удивительно странный, я, словно всей кожей и костями, чувствую как сам по себе шепот – это некая молитва, заклинание на древне сирийском языке, и ни в коем случае не должен дешифровать текст, льющийся мне в уши. Страха нет, пока есть недоумение, я прекрасно могу сказать о чем молитва, но я тут же понимаю, если я переведу это на человеческий язык – это будет вербальный выброс, озвучка тотального зла – это то, что есть абсолютное зло. Этот шепот скользкий как шелест металла, это черничная ночь, жаркая, все это меня несказанно смущает.  Но, давайте на минуту вспомним, что последние 6-7 часов я травил себя канабиойдами, и что-то во всем этом нет логике, какая нахуй молитва и абсолютное зло? Разум требует разъяснений, и он их рождает, смех детей, что в другом конце переулка, трансформируясь сквозь мои рубцованые перепонки, и мой засранный мозг выдает такую невероятную фантасмагорию, впрочем, в конце концов, я рад этому.

Ибо сегодня, сидя где ни будь  на Василевском острове, попивая крафтовое пиво, я  могу рассказать такой замечательный жизненный анекдот.


 

Leave Your Comment

%d такие блоггеры, как: