Перейти к контенту →

Савелий (Иван). Часть 1.


Вряд ли я смогу рассказать здесь все. На это потребуется привлечь всех тех людей кто хоть как то фигурировал в моей и Савелия жизни. Но, некоторые картины быстротекучести я еще помню.

Звонок раздался практически ночью. Декабрь. 17 декабря 1993 года. Домашний телефон в виде женского голоса мне сообщил, что Иван, он же Савелий, будет меня ждать на мосту улицы Советской через Большой Чуйский Канал в районе 10 утра. Голос принадлежал девушке Виктории, мы с ней, как сутки, познакомились на улице.

Утром на мосту в одних тонких голубых джинсах при ясной, но достаточной морозной погоде, с замерзающими ногами я в ожидании. Ждать пришлось порядка около четверти часа. В столь ранний и пустынный час сложно не понять, что человек у которого длина волоса ниже плеч, сумка-котомка увешанная хипповскими причудами на плече, джинсовая куртка расписана красками и увешена значками — должен подойти именно ко мне.  Мы познакомились буднично. Поскольку транспорт в те года — это дефицит, перемещались мы по городу пешком. Шли долго, шли к нему домой. Иван был выращен матерью, семья интеллигентная, до потолка набитые шкафы книгами, отдельная комната у Савелия — это признак любимого отрока в семье и некая свобода действий. По стенам комнаты — картины собственного написания, люстры нет, ее заменяет накрученная витиевато проволока на которую нацеплено много всевозможной мишуры. Квартира творческая, по Питерски андерграундная. Достаточно свободный в общении молодой человек меня не напрягал, пили чай, сладкий. Он говорил о том как бывал на концерте группы «Коррозия металла». Меня ели завидки, на тот момент мои музыкальные фавориты были именно ребята Паука. В этот день я был приятно удивлен обстановкой, видом и тем, что в городе есть еще  люди, которые тоже отращивают длинный волос и не скованны совдепом.

Что нас соединяло? Это вопрос лишний и нет. Лишний потому что когда ты вырываешься из оков школьного тоталитаризма, когда ты находишь новых людей которые в дальнейшем могут стать твоими друзьями, именно твоими, самостоятельно найденными, взращенными именно совместной попойкой и многими иными вещами. Не лишний — ибо это попытка вновь вспомнить свою жизнь, немного разложить по полочкам, то что так быстро вертелось в молодой жизни.

Савелий был близким другом семьи Маклая и его первой жены — Елки. Вика, девушка которая меня поймала на слякотной улице, была вхожа в эту ячейку неформатных людей. Еще была Николаха, с кем мы познакомились несколько позже. Такой был узкий круг общения на тот момент. В этот день знакомства, вечером мы уже гостили у Елки за БЧКа и кушали пирог с тыквой. Савелий отчасти был позером — это его внутреннее состояние, встать в позу, закинуть руку с сигаретой, блестеть рубиновой серьгой, и даже если ты голый, абсолютно, не смущаясь цитировать что-то удивительно экзотическое. У него была бездна памяти, читал он быстро и впитывал основательно. Его падением было одно — бензол. Из которого девушки этого общества пытались его вытащить. Насколько это вышло — это уже не важно, думаю, что все получилось.

Именно это общество и в частности Савелий открыли мне Гражданскую оборону и Янку, сибирский панк рок, журнал «Забрийский Райдер», плетение бисером фенек, песни Башлачева, дали книги Блаватской, удивили меня тем, что где-то там есть какие -то учителя. Меня одарили хипповской котомкой, весьма удобной и практичной, прослужившей мне, наверное, не один год. Наплели мне на пол руки бисерных фенек. Те годы мешались как винегрет, очень много проходящего люда было, кто то оседал на стенках памяти и в колбе моей жизни, кто-то скатывался каплями и испарялся в песке реальности. Эти же люди присутствовали со мной всегда.

Большой поклонник Сальвадора Дали, Савелий буквально подражал ему, рисовал сюрные картины, пытался эпатировать публику своими выходками, философствовал, он мне нравился одной чертой, одним моментом. Во все время нашего знакомства до самой его смерти — я никогда не слышал от него пошлого мата, он никогда при мне никого не посылал на три буквы. Максимально — в жопу. Это удивительно, в каком бы состоянии он не был, как бы злостно мы не шутили — никогда более чем  — жопа, я не слышал.

В ночь на Новый год с 1993-1994 мы, это Я, Вика, Савелий и его друг Панк, спешим на завод имени Ленина. Там в новогоднюю, ночную смену работает Маклай, на тот момент для меня совершенно закрытый человек, должен пройти год и знакомство с моими друзьями Сергеем и Алексеем, прежде, чем это расстояние сократится до ничтожного. Панкер уже пьян настолько, что его воротило и тошнило от выпитого, Савелий пьян интеллигентно, я с Викой —  трезв. Маклай делает символический глоток, мы исчезаем в ночи. Новый год мы встречали у Савелия. На утро, я на диване в верхних одеждах, пришит толстыми нитками к самому дивану. Это шутка от Ивана.

Савелий, Маклай, Елка — вегетарианцы. 1994 год, зима, февраль. Я работаю ночным сторожем в Центре Детского Творчества. Годы голодные, ночи длинные. Тусовки по ночам многочисленные. От бомжа, до сына депутата. Как обычно свела всех воедино — музыка. Жрать по ночам хочется особенно сильно. Откуда то под закуску, под водку, появляется колбаса. Савелий глядит безумно, его ломает, ему не дает установка поедать мертвое животное. Через пару глотков водки — он выхватывает батон колбасы, откусывает кусок с криком — все равно свинья сдохла. Безудержное веселье продолжается. Никаких укоров и мозговымывания.

Зима. 1995 год. 12 микрорайон Бишкека. Съемная квартира Маклая и Елки. Мы с дядей Сеней вооружившись двумя бутылками водки в гостях. Приступаем к священному обряду — вскрытию. Звонок в дверь. Савелий на пороге, как чувствовал, что есть водка. Одну бутылку мы прячем в хромовый сапог Сереги. Вопрос к Саве — а, ты какими судьбами без подарка в гости? Ответ — я проезжал мимо домой! Удар. Первая водка выпита. Разыгрываем карты на Савелия — приговариваем его идти за новой бутылкой, он своим коварным нюхом выискивает, уже стоя на пороге, нашу заначку. Идти ему все же пришлось, чуть позже, после второй пустой.

Последующие годы меня несколько отдаляют от него, но 1995-1996 года происходит переселение Маклая на свою вотчину. Кызыл — Аскер. Именно туда мы теперь приезжаем, накатываем в гости и там же накатываем водку. Это было время когда мы стали пить. Савелий частый гость. Во дворе Маклая — большой полубезумный пес. Сава умудряется прийти не вовремя, в доме никого нет, он перелазит через ворота, и понимает, что пес не на цепи. Выбивает окно рукой, режет руку, пес его кусает, Савелий скрывается в доме. В ожидании хозяев пьет, курит, смотрит телек, опустошает съестные припасы.

Лето. 1995 год. Иссык-Атинский туюк. Поход на некоторое количество дней. В арсенале таблетки аминазина, водка, большое количество съестного. В составе похода дядя Сеня, Алексей Борода, Ольга, Марина, Савелий. Вечер, еще до принятия наркоты. Савелий камлает. Фраза «Парадигма власти, радости и страсти» меня выбешивает своей театральной фальшью. Сава не первый год бредит познать мескаль. Он открыт для экспериментов. Он их ищет. Он читает взахлеб Кастанеду. Все подчинено Кастанеде, его видению мира. Я с Савелием поднимаюсь на гору, по хребту идет тропинка. Между вершиной хребта и основанием мы садимся и ищем место силы. Мы его находим тут же, в подтверждении теории Кастанеды, я нахожу место где схоронили альпинисты консервы, припасы. Шах и мат. Иван ликует.Место силы показало себя, мы берем часть припасов….

 

 

Записано 06.06.2017. (Без редакции, возможны ошибки).


 

Опубликовано в Былое Былое

Комментарии

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.